Случайная фраза: Всё! Кончились фразы! Даже refresh, авось повезёт :)

Рассказы → "Штирлиц. Операция "Игельс". Начало" Штирлиц О П Е Р А Ц И Я "И Г Е Л Ь С" "Гады!" (Из мемуаров радистки Кэт) ПРОЛОГ За окном шел снег и рота красноармейцев. Иосиф Виссарионович отвернулся от окна и спросил: - Товарищ Жюков, Вас еще не расстреляли? - Нет, товарищ Сталин. - Тогда дайте закурить. Жуков покорно вздохнул, достал из правого кармана коробку "Казбека" и протянул ее Сталину. Покрошив несколько папирос в трубку, главнокомандующий задумчиво прикурил от протянутой спички. Через десять минут он спросил: - А как там дела на Западном фронте? - Воюют, - просто ответил Жуков. - А как чувствует себя товарищ Исаев? - Ему трудно, - печально сказал Жуков. - Это харошо, - сказал Сталин, - У меня для нэго есть новое задание... А за окном шел снег и рота красноармейцев. ГЛАВА 1 ЖЕСТОКИЙ ХАРАКТЕР Низкий закопченный потолок кабачка "Три поросенка" был почти черным от сажи, стены были изрисованы сценами из знаменитой сказки, в честь которой был назван кабачок. Кормили в кабачке не очень хорошо, поили еще хуже, но это не отпугивало его завсегдатаев. Отпугивало их другое. С недавних пор в кабачок повадился заглядывать штандартенфюрер СС фон Штирлиц. Вот и сейчас он сидел у дальнего столика, который был заставлен едой на семерых, а бутылками на восьмерых. Штирлиц был один и никого не ждал. Иногда ему становилось скучно, он вытаскивал из кармана маузер с дарственной надписью "Чекисту Исаеву за освобождение Дальнего Востока от Феликса Эдмундовича Дзержинского" и с меткостью истинного ворошиловского стрелка расстреливал затаившихся по углам тараканов. - Развели тут! - орал он. - Бардак! И действительно, в кабачке был бардак. Пол был залит дешевым вином, заплеван и завален окурками. Создавалось впечатление, что каждый считал своим долгом если не наблевать на пол, то хотя бы плюнуть или что-нибудь пролить. То и дело, ступая по лужам и матерясь, проходили офицеры. За соседним столиком четверо эсэсовцев грязно приставали к смазливой официантке. Ей это нравилось, и она глупо хихикала. В углу, уткнувшись лицом в салат из кальмаров, валялся пьяный унтерофицер без сапог, но в подтяжках. Иногда он начинал недовольно ворочаться и издавал громкие неприличные звуки. Два фронтовика, попивая шнапс у стойки, тихо разговаривали о событиях на Курской дуге. Молоденький лейтенантик в компании двух девушек подозрительной наружности громко распинался о том, какой он молодец, и как хорошо он стреляет из пистолета. Штирлиц отпил из кружки большой глоток пива, поковырялся вилкой в банке тушенки и пристальным взором оглядел окружающую действительность разлагающейся Германии, изредка задерживая взгляд на некоторых выдающихся подробностях снующих между столиками официанток. - Какие сволочи эти русские, - неожиданно для всех сказал молоденький лейтенантик, - я бы их всех ставил через одного и стрелял по очереди. В помещении воцарилась тишина. Все посмотрели на Штирлица. Штирлиц выплюнул кусок тушенки, встал, и, опрокинув три столика, строевым шагом подошел к зарвавшемуся лейтенанту. - Свинья фашистская, - процедил он и влепил лейтенанту пощечину. - Простите, я не совсем понимаю... - пролепетал оторопевший лейтенант. Штирлиц вышел из себя и, схватив табуретку, обрушил ее на голову незадачливому лейтенанту. Лейтенант упал, и Штирлиц начал злобно пинать его ногами. - Я - русский разведчик Исаев и не позволю грязному немецкому псу оскорблять русского офицера! Четверо эсэсовцев бросились разнимать дерущихся. Развеселившегося Штирлица оттащили от стонущего лейтенанта и, чтобы успокоить, предложили выпить за Родину, за Сталина. - Да, - сказал Штирлиц, немного успокоившись. Он выпил кружку шнапса, рыжий эсэсовец с готовностью налил вторую. Штирлиц выпил еще, лейтенант стал ему неинтересен. - Ну как же можно, - шепнул один из фронтовиков рыдающему лейтенанту, - при самом Штирлице говорить такое о русских, да еще и в таких выражениях! Я бы вас на его месте убил. - Штирлиц - добрая душа, - вздохнул второй фронтовик. - Я помню три дня назад тут били японского шпиона, так все били ногами, а Штирлиц - нет. - Добрейший человек, - подтвердил первый фронтовик, и они вывели лейтенанта на свежий воздух. Штирлиц, обнявшись с эсэсовцами, громко пел "Гитлер зольдатен". Пьяный унтерофицер поднял голову из салата, обвел зал мутным взглядом и восторженно заорал: - Хайль Гитлер! Весь зал вскочил, вскинув руки, стены задрожали от ответного рева: - Зиг хайль!!! А Штирлиц уже спал, снились ему соловьи, русское поле и березки, снились ему голые девки, купающиеся в озере, а он подглядывал за ними из кустов. Сейчас он спит, но ровно через полчаса он проснется, чтобы продолжать свою нелегкую, нужную для Родины работу. ГЛАВА 2 МЕЛКИЙ ПАКОСТНИК В кабинете Мюллера стоял сейф, в котором Мюллер хранил дела на всех сотрудников Рейха. Он часто с любовью залезал в свой сейф за очередным делом, чтобы пополнить его, восстановить в памяти, просто полистать или привести в действие. Но последнее случалось редко, ибо Мюллер, как истинный коллекционер, не любил расставаться с делами своих подопечных. Сейфы с делами были почти у всех сотрудников Рейха, кроме Штирлица, но такого обширного собрания сочинений не было ни у кого, даже у самого Кальтенбрунера. Это было маленькое и невинное хобби шефа Гестапо, в его коллекции были Гиммлер, Геббельс, Шелленберг, Борман, Штирлиц и даже сам Кальтенбрунер. Обергруппенфюрер сидел у камина и листал дело Бормана. Это было одно из самых объемных дел в его сейфе. Мюллер насвистывал арию Мефистофиля из Фауста и перечитывал любимые строки. Партайгеноссе Борман был мелкий пакостник. Если Борману не удавалось досадить кому-нибудь, он считал прожитый день пропавшим. Если же получалось кому-нибудь нагадить, Борман засыпал спокойно, с доброй, счастливой улыбкой на лице. Любимая собачка Бормана, которая жила в его кабинете, кусала офицеров за ноги, и поэтому всем приходилось ходить по Рейху в высоких сапогах. Мюллер, у которого было плоскостопие, от этого очень страдал. Однажды он имел неосторожность зайти в кабинет Бормана в кедах и был злостно укушен за левую ногу. Собачку пришлось отравить. С тех пор они с Борманом стали злейшими врагами. Борман был любитель подкладывать кнопки на стулья, рисовать на спинах офицеров мелом неприличные слова, натягивать в темных коридорах сложные системы веревочек, споткнувшись о которые несчастная жертва в лучшем случае падала или обливалась водой, в худшем - получала по голове кирпичом. Особенной любовью Бормана пользовались ватерклозеты. Какие только гадости он не писал на дверях и стенах об офицерах Рейха, а иногда перерисовывал из французских бульварных журналов непристойные картинки. Под одной из таких картинок он подписал "Это - Ева Браун". Фюрер оскорбился и поручил ему же, Борману, выяснить, кто это сделал. Два месяца все в Рейхе пресмыкались перед Борманом, а Штирлиц даже придумал версию, чтобы оградить себя от подозрений, что это сделал китайский шпион. В конце концов пострадал адмирал Канарис, который неосторожно выиграл у Бормана в преферанс его новую секретаршу. Секретарши были второй страстью Бормана. Он то и дело увольнял одних и нанимал других. Менялся секретаршами с Гиммлером, Шелленбергом, просил Мюллера подарить ему его секретаршу, но Мюллер отказал. В Рейхе Бормана не любили, но побаивались. Кому же приятно видеть свое имя на стене сортира? Борман был толст, лыс и злопамятен. А сам Борман был в это время был занят делами, от которых зависела судьба Рейха. Острым ножом он вырезал на двери туалета надпись: "ШТИРЛИЦ - СКОТИНА И РУССКИЙ ШПИОН". Удовлетворенно чмокнув, Борман дернул за веревочку и вышел вон, тщательно вымыл руки и с чувством выполненного долга направился в свой кабинет. День обещал быть удачным. В кабинете Борман открыл сейф, запертый на семь секретных замков, и просунул голову внутрь. Вчера он повесил в сейфе табличку на русском языке: "Руским развечикам смареть заприщено!" Кто-то красным карандашом исправил ошибки и подписал: "Борман - дурак". Борман достал русско-немецкий словарь, перевел и логически помыслил: "Кто-то исправил ошибки... значит кто-то залез в сейф... это не я... значит это русский шпион... и, плюс ко всему, он лично знает Бормана. Следовательно, я его тоже знаю". Борман надолго задумался. Через полчаса он догадался поискать отпечатки пальцев. Еще через полчаса он их нашел. Видимо русский разведчик ел тушенку. Банка стояла тут же, в сейфе. "Здесь чувствуется работа Штирлица. Интересно, что сказал бы по этому поводу Кальтенбрунер?" - Борман вздохнул. Со Штирлицем связываться не стоило, все равно что-нибудь придумает, еще и сам виноват окажешься. Это знали все. Борман еще раз вздохнул и достал из сейфа дело пастора Шлага. За пастором он следил давно и с интересом. Этот человек имел обширную женскую клиентуру. Пастор бегал за любыми женщинами: старыми и молодыми, красивыми и не очень, замужними и наоборот. И женщины отвечали ему взаимностью, что Бормана, которого женщины не любили, очень удивляло и даже сердило. "Зачем одному человеку столько женщин? Я понимаю, если бы они были: во-первых, секретаршами, во-вторых, у меня, а так... Наверно, он работает на чью-то разведку. Скорее всего, это не наша разведка. Следовательно, иностранная, - Борман поднял палец вверх. - Его надо пощупать..." И Борман, позвонив Айсману, отдал распоряжение. От сильного удара ноги дверь распахнулась, и в кабинет вошел хмурый и заспанный Штирлиц. - Борман! Дай закурить! "У Штирлица кончились папиросы, - подумал Борман, протягивая портсигар с профилем Фюрера, - значит он много курил. Много курят, когда думают, значит, он много думал. Штирлиц просто так не думает, значит, он что-то замышляет." И Борман посмотрел в честные глаза Штирлица. - Как дела ? - Плохо. "Я, как всегда, прав! - обрадовался Борман. - Точно что-то замышляет! Надо его пощупать." - Не хочешь ли кофе? - Нет, - Штирлица передернуло. - Лучше пива. Борман нажал на кнопку, и вошла секретарша. Штирлиц ее раньше не видел. - Новенькая? - Да, - похвалился Борман. - А ничего, - одобрил Штирлиц. - Мне тоже нравится, - сказал польщенный Борман. - Пива принеси, дорогая. - Слушаюсь, партайгеноссе. Секретарша принесла пива и стала ждать дальнейших распоряжений. - Можешь идти, - махнул рукой Борман. Секретарша, разочарованно покачивая бедрами, вышла. Штирлиц оторвал взгляд от двери и взял кружку с пивом. - Садись, - предложил Борман, подставляя стул. Штирлиц привычным жестом смахнул со стула кнопки и сел. "Заметил, - ядовито подумал Борман, - Штирлица на кнопки не возьмешь. Чувствуется рука Москвы." Глаза Штирлица потеплели. - Хорошее пиво, - сказал он. "Темнит, сукин кот. Обмануть хочет. Нет, брат Исаев, не на того напал. А не сыграть ли мне с ним шутку? Что, если ему очень тонко намекнуть, что им интересуется Ева Браун?" - Штирлиц! Да ведь вами интересуется Ева Браун! - вскричал Борман. Штирлиц поперхнулся. С Евой Браун он встречался всего один раз, и тот на приеме у Фюрера. Штирлиц был о себе высокого мнения, как о мужчине, но эта мысль никогда не приходила ему в голову. "Ева Браун может стать ценным агентом. Надо запросить Центр." Штирлиц встал и высморкался в занавеску. "Клюнет или нет?" - подумал Борман. Штирлиц посмотрел в окно. - Какие ножки у этой крошки! - сказал он стихами. - Смотри, Борман. Борман достал из стола цейсовский бинокль и пошел к Штирлицу. Минуту они молчали. За это время Штирлиц успел обдумать слова Бормана, а Борман догадался, что Штирлиц его отвлек. "Водит за нос,"- подумал Борман и ловко перевел разговор в другое русло. - Послушай, Штирлиц, у тебя такие обширные связи. Не мог бы ты достать умненькую собачку с острыми зубами. - Могу. "Этот все может," - подумал Борман. Штирлиц часто обещал что-либо Борману, как, впрочем, и всем остальным, но никогда ничего не делал. Штирлиц стрельнул у Бормана еще парочку сигарет, механически сунул лежащее на столе дело под мышку и направился к выходу. Борман бросился к столу и резко открыл верхний ящик. Около самой двери в десяти сантиметрах от пола натянулась бельевая веревка. Штирлиц резко перепрыгнул через нее и, сказав "До свидания!", скрылся за дверью. - Профессионал! " - простонал Борман. Да, Штирлиц был профессионалом. Он не стал листать украденное де- ло в коридоре, как поступил бы на его месте английский или парагвай- ский шпион, а выбрал самое укромное место в Рейхе. Войдя в ватерклозет Штирлиц, обнаружил свежую надпись: "ШТИРЛИЦ - СКОТИНА И РУССКИЙ ШПИОН". Штирлиц старательно зачеркнул слово "ШПИОН" и надписал слово "РАЗВЕДЧИК", а внизу приписал: "БОРМАН - ТОЖЕ СКОТИНА". Здесь же он пролистал дело пастора Шлага. В голове его начал созревать еще неясный, но уже план. ГЛАВА 3 ПОСЛЕДНИЕ ДНИ АГЕНТА 008 И ПЕРВЫЙ АРЕСТ ШТИРЛИЦА Когда Айсман разбудил Штирлица, был уже конец рабочего дня. Разведчик вышел на улицу, вынул пачку "Беломора" и прикурил у часового. Чеканя шаг, прошла рота эсэсовцев, проехал бронетранспортер, обдав Штирлица брызгами. "Скоты,- подумал Штирлиц,- нажрались и разъезжают. Вас бы на фронт, вшей кормить..." При слове "кормить" Штирлицу захотелось тушенки. Он притушил папиросу, сунул ее назад в пачку, сплюнул два раза под ноги и решил сходить в ресторан. Шагая по вечернему Берлину, Штирлиц думал о разных неприятных вещах. Во-первых, кончался "Беломор" и его приходилось экономить, во-вторых, интересно, какую информацию он может получить от Евы Браун, и разрешит ли Центр контакт? И, наконец, радистка Штирлица внезапно заболела и просилась домой, к мужу. Обо всех трех вещах следовало сообщить Центру. А на связь с Центром Штирлиц выходить не любил. Раздумья Штирлица отвлекла группа молодых разряженных женщин, которые, громко хихикая, курили на углу и смотрели в его сторону. "Шлюхи," - подумал Штирлиц. "Штирлиц," - подумали шлюхи. - Штирлиц! А не в ресторан ли ты идешь? - спросила одна из них, кокетливо поправляя прическу. - Пойдем, - сказал галантный Штирлиц и взял ее под руку. Американский агент 008, которому обычно поручались самые трудные дела, был заброшен в Берлин, чтобы выяснить, что так долго делает в Германии русский агент Штирлиц, а заодно попытаться перевербовать его. Агенту такие дела были привычны. Как раз на днях он перевербовал известного пакистанского шпиона, который работал секретарем дуче в Италии. Штирлиц тоже представлялся агенту легкой добычей. За два дня агент 008 сумел выследить Штирлица и собрать на него настолько обширное досье, что этому позавидовал бы сам Мюллер. Агент 008 следил за Штирлицем от самого Рейхстага. Когда Штирлиц вошел со своей дамой в ресторан, агент слез с велосипеда и прицепил его замком к урне, всунув швейцару пятидолларовую бумажку. Он закурил гаванскую сигару и вошел в зал. Выбрав столик около Штирлица, агент сел, положил ноги на стол и щелкнул пальцами: - Бармен! Виски с содовой! Двое гестаповцев около сцены, где высоко подкидывая прелестные ножки, танцевали канкан, переглянулись. - По моему это американский агент, - шепнул один, - слишком нахальный, запиши на всякий случай его фамилию. Второй, более увлеченный девочками из варьете, чем какими-то американскими агентами, механически кивнул и заорал: - Бис!!! Штирлиц, обняв свою подругу, держал в руке стакан водки и увлеченно читал ей стихи Баркова в своем переводе. Сидящий рядом седой генерал пытался явно придуманными рассказами о своих похождениях на фронте очаровать молодую девушку и временами заглушал Штирлица. Штирлиц уже несколько раз недовольно глядел в его сторону, но, из уважения к сединам, ругаться не стал. Агент 008 достал зажигалку, сделал 3 фотоснимка и прикурил. - Вот вылезу из окопа на бруствер, - хриплым пьяным голосом вещал надоевший всем генерал, - а по полю партизаны. Пули вокруг свищут, а я саблю наголо, ору: "За-ря-жай!", а по мне из пулемета - "Та-та-та!" Громкий хохот подвыпивших эсэсовцев у окна перекрыл его слова. - Совсем заврался, старый осел! Генерал оглянулся и понял что смеются над ним. Он выхватил саблю. - Это ты, тыловая крыса, меня, боевого генерала... - Господа! Успокойтесь! - вскричал конферансье на сцене. - Мы все защитники Фюрера и Великого Рейха, и в тылу, и на фронте. Штирлиц, вытащивший из кармана кастет, не смог успокоится и излил свои гнев на официанта: - Почему пиво разбавлено? - Но ведь вы его даже не пробовали, господин штандартенфюрер! - Молчать! - и Штирлиц вмазал официанту кастетом. Он не любил доставать кастет просто так. Официант перелетел через столик генерала и упал на колени его дамы. Дама завизжала, как поросенок, из которого хозяин решил сделать жаркое. Генерал снова вскочил. - Это ты, тыловая крыса, меня, боевого генерала... - он ярости схватил официанта и тоже вмазал. Официант въехал головой в живот эсэсовцу. Тот согнулся пополам и заорал: - Наших бьют! Его товарищи кинулись на генерала, фронтовики встали на защиту, и завязалась обычная драка. Как всегда, Штирлиц был не при чем. Он спрятал кастет и достал браунинг с дарственной надписью "Штандартенфюреру СС фон Штирлицу от любимого Фюрера". Заорав: "Наших бьют!", Штирлиц открыл огонь по люс- трам. Девочки из варьете с визгом разбежались. Конферансье стащили со сцены и начали топтать ногами. Его визг был еще более душераздирающим, чем у генеральской дамы. До смерти перепуганный оркестр заиграл вдруг "Дунайские волны". Генерал размахивал саблей и кричал: - Это вы, тыловые крысы, меня, боевого генерала... Когда у Штирлица кончились патроны, ни одна люстра уже не свети- ла. Штирлиц закричал: - Прекратить драку! - и бросился разнимать спорщиков. Послышался звон разбитой посуды и сдавленный вопль, как будто ко- му-то попали по голове бутылкой. - Полиция! - раздался крик. Приехавшие полицейские начали с того, что выпустили по обойме по- верх голов дерущихся. Беснующаяся толпа постепенно успокаивалась. Тех, кто не успокаивался, успокаивали. Зажгли свет. Затем вошел обер-лейтенант. - Спокойно! Всем оставаться на своих местах! И всех забрали. Вынесли трупы. Среди погибших оказался и агент 008. Ему случайно попали по голове бутылкой из-под шампанского. Так закончил свою карьеру знаменитый агент. Всех арестованных погрузили по машинам и развезли по разным полицейским участкам. Штирлиц и боевой генерал попали в одну машину. Гене- рал не унимался: - Это вы, тыловые крысы, меня, боевого генерала... - Дайте ему по голове, - равнодушно сказал Штирлиц. Обер-лейтенант с удовольствием исполнил просьбу. Генерал изумленно замолчал. Скоро они подъехали к полицейскому участку. Штирлица посадили в камеру. Немного походив из угла в угол, он начал выбивать на стене надпись "ЗДЕСЬ БЫЛ ШТИРЛИЦ", но его прервали. - Арестованный Штирлиц, на выход. Хмурый конвоир с перевязанной щекой отвел его в кабинет на допрос. За столом сидел обрюзгший майор и пил кофе. - Фамилия? - Штирлиц. - Может ты и Штирлиц, а может и не Штирлиц. Кто тебя знает? Может ты - русский шпион? Штирлиц загадочно улыбнулся, подошел поближе и сел. - Слушай, майор, не возникай, я в гневе страшен. Майор, не ожидавший такого нахальства, разинул рот, а Штирлиц издевательским тоном продолжал: - Ты мне сейчас кофейку обеспечь, а потом позвони моему другу Мюллеру, а иначе я могу и морду твою свинскую набить... Штирлиц еще бы долго изголялся, полицию он не любил с детства, но майор вдруг стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнула чашечка с кофе, и заорал: - Молчать!!! - Не ори, - попросил Штирлиц. - Встать, когда разговариваешь с офицером! Штирлиц был спокоен как дохлый лев. - Я - штан-дар-тен-фю-рер СС фон Штирлиц, - по слогам произнес он, - не люблю, когда в моем присутствии орут всякие мерзавцы. Я требую кофе и Мюллера, иначе объявляю голодовку сроком на 200 дней. Неужели ваша дурная голова не в состоянии понять, что надо позвонить моему любимому другу детства Мюллеру, и я, наконец, больше не буду иметь удовольствие видеть вашу гнусную рожу? - Завернув такую блестящую фразу, Штирлиц про себя порадовался и гордо улыбнулся. Майор позеленел от злости. - Молчать!!! Штирлицу майор совсем перестал нравиться, он собрался дать обнаглевшему полицейскому в зубы и дал. Конвоиры бросились к Штирлицу, но опоздали, майор ударился в висящий на стене портрет Фюрера в полный рост. Портрет упал. Штирлиц, отбросив конвоиров, гневно закричал: - Оскорблять моего любимого Фюрера! Да я теперь сам не уйду отсюда, не начистив ваши легавые морды! С большим трудом разбушевавшегося Штирлица водворили обратно в камеру. Штирлиц долго буянил, бил каблуками в дверь, ругался на неизвестном языке, потом немного успокоился и запел: - Замучен в тяжелой неволе... Очнувшийся майор нервно почесал в затылке, где от удара о портрет Фюрера вздулась огромная шишка. "Чертов портрет, теперь месяц болеть будет... Не портрет, а сплошное недоразумение, - майор ходил из угла в угол по кабинету. - Как бы чего не случилось?.. Мюллер шутить не любит... Что скажет по этому поводу Кальтенбрунер? Может все-таки позвонить... на всякий случай?.." И он позвонил Мюллеру. Шеф Гестапо сказал "Ну, ну!" и положил трубку. Майор, пожелтевший от страха, не знал, куда деваться. Он ходил из угла в угол, изредка посматривая на злополучный портрет Фюрера и потирая шишку на голове. Через полчаса приехал сытый и добродушный Мюллер. - Какой Штирлиц? А, друг моего детства... Так что же вы его сразу не отпустили? - Что вы, группенфюрер! А вдруг он - русский шпион? Мюллер загадочно улыбнулся. Они спустились в подвал к Штирлицу. Майор резко постучал в закрытую дверь, за которой Штирлиц горлопанил очередную песню. Штирлиц ответил коротко, тремя словами. Майор долго и униженно умолял Штирлица извинить его, глупого легавого кретина, и через полчаса Штирлиц его простил. Он вышел из камеры и, не обращая внимания на стоявшего на коленях майора, сердечно поздоровался с Мюллером. Старые друзья обнялись, вспомнили детство. Штирлиц пожаловался, что его здесь обижали и плохо кормили. Майор от стыда желал провалиться сквозь землю. Мюллер и Штирлиц вышли. - Штирлиц, как же вас угораздило попасть в этот гадюшник? - Так получилось. Был в ресторане с одной... Ну вы ее не знаете... Тут вдруг драка, а разве прилично, когда при даме драка? Полез разнимать. Никогда, дружище, не разнимайте дерущихся. Неблагодарные скоты! - Голос Штирлица звенел от поддельного негодования. "Штирлиц,- улыбался Мюллер,- столько лет живет в Германии, а до сих пор не научился нормально говорить по-немецки. И откуда у него этот ужасный рязанский акцент? Нет, пока Штирлиц трезв, с ним просто противно разговаривать. Вот когда выпьет, да, он говорит как коренной берлинец. Пожалуй надо выпить." - Кстати, Штирлиц... Они переглянулись. - Что за вопрос?! Друзья детства понимали друг друга с полуслова. Мюллер взял Штирлица под руку, и они направились в ближайший ресторан. ГЛАВА 4 ВЕРХУШКА ТРЕТЬЕГО РЕЙХА В бункере Гитлера уже третий час длилось совещание. За круглым дубовым столом восседали высшие офицеры Рейха. Под портретом великого Фюрера сидел сам великий Фюрер, грустный и задумчивый. На него никто не обращал внимания. Обсуждалось два вопроса: почему потерпели поражение на Курской дуге, и как бы напроситься к Штирлицу на День рождения. - Мало танков,- гундосил Гиммлер. "А в штабе много идиотов," - думал всезнающий Мюллер. - Мало самолетов... Генерал фон Шварцкопфман встал, прокашлялся, высморкался в зеленый носовой платок и прохрипел: - Господа! На Курской дуге потерпели поражение не из-за того, что было мало танков и самолетов, которых у нас, слава богу, хватает, а из-за наглости русских партизан. Командующему немецкими войсками на Курской дуге генерал-фельдмаршалу фон Клюге они подложили, извиняюсь, на сидение ежика... Все оживились. - Да, да, господа! Русского ежика! Вследствие этого командующий упал со стула и получил ранение. И без мудрого руководства немецкие солдаты,- генерал вытер слезу,- не знали, куда стрелять. Борман мерзко ухмыльнулся. Это по его приказу фон Клюге подложили ежика. Шутка удалась. - Так,- сказал Гитлер. Воцарилась тишина. "Почему я импотент?" - горько подумал Фюрер. Через несколько секунд умному Геббельсу случайно пришла в голову мысль. - Надо уничтожить партизан, и мы захватим Россию. - Не проще ли уничтожить ежиков? - предложил Гиммлер. - Так, - сказал Гитлер. Все снова замолчали. "Ну почему же я импотент," - страдал великий Фюрер. - Надо вывести всех ежиков из России, - глубокомысленно сказал Геринг. - И тогда в России нарушится биологическое равновесие, - подхватил Гиммлер, - и партизаны перемрут с голоду. - Гениально! - восхитился подхалим Шелленберг. - И мы тогда покажем русским еще одну Курскую дугу и еще один Сталинград. - Гениально! - орал Шелленберг. - Так. Гитлер поднялся, обошел стол, встал за спиной Бормана и похлопал его по потной лысине. "Господи! Ну, почему же я импотент? Почему не он, не Геббельс, а именно я?" И Фюрер пошел к Еве Браун. Все проводили его сочувствующими взглядами. Дверь за Гитлером закрылась. Разговор возобновился. - Предлагаю закодировать операцию словом "ИГЕЛЬС", - предложил Геббельс. - Я за, - сказал Мюллер, которому было все равно. - Шелленберг, - попросил Гиммлер, - доставайте. Шелленберг достал из-за пазухи бутылку армянского коньяка и разлил в рюмочки. Хватило на всех, а то, что осталось, Шелленберг вылил себе в рот. - Предлагаю выпить за операцию "ИГЕЛЬС"! Дверь со скрипом отворилась, и в комнату ворвался Штирлиц. Все тут же осели. Штирлиц услышал только несколько последних слов. "Скрывают," - подумал он и решил сделать вид, что он просто так зашел. Штирлиц подошел к сейфу, достал отмычки и в гробовой тишине вскрыл его. Он копался минут пять, но ничего нового не нашел. "Бездельники," - подумал Штирлиц и с шумом захлопнул дверцу. - Товарищ Штирлиц, - послышался осторожный голос Геринга, у которого недавно пропала половина доклада Фюреру, а вторая половина оказалась сильно испачканной, - когда берете документики из сейфа, возвращайте обратно и не пачкайте, пожалуйста. - Нужны мне ваши документы, - обиделся Штирлиц, - у меня своих хватает. Он подошел к столу, отнял у Геббельса рюмку коньяка и провозгласил: - За моего любимого Фюрера! С недовольными лицами все выпили. Обделенный Геббельс обиженно посопел, достал бутылку шнапса и отхлебнул прямо из горлышка. - Хайль! - и Штирлиц вышел. От шнапса Геббельса передернуло и он подумал: "Яка гарна горилка!" - На чем мы остановились? - спросил он, вытирая рот рукавом мундира. - На операции "ИГЕЛЬС", - сказал Шелленберг. Дверь снова внезапно приотворилась, и в нее просунулась довольная физиономия Штирлица. - Да господа, когда я вошел, забыл поздороваться. - Здравствуй, здравствуй, - ласково сказал вежливый Мюллер. Штирлиц еще раз закрыл дверь и ушел. Подслушивать под дверью он считал ниже своего достоинства. Гиммлер встал, обошел стол и выглянул за дверь. Убедившись, что Штирлиц ушел, он оглядел своих соратников и, прищурившись, спросил: - Кстати, господа, о Штирлице: как попасть к нему на день рождения? - Предлагаю на халяву, - сказал Геббельс, - заодно и подарок по купать не надо. Гиммлер взял из хрустальной вазы большое красное яблоко, с хрустом откусил половину, и, жуя, сказал: - У меня на складе завалялся маленький списанный бронетранспортерчик человек на десять-двенадцать. Поедем на нем, а потом подарим Штирлицу. Все равно выбрасывать. Все потянулись за яблоками. - А как назад? - спросил Геринг. - Назад нас отвезут. Они еще немного посплетничали, Борман похвалился новой секретаршей, разговор зашел о женщинах, перекинулся на французскую порнографию, а потом у каждого нашлись свои дела. ГЛАВА 5 ПАСТОР ШЛАГ - АГЕНТ ШТИРЛИЦА Засунув руки в карманы, Штирлиц шел по коридору, его настроение было на редкость веселым, что случалось с ним редко. Центр наконец-то ответил на его запросы, прислал посылку с папиросами и вскоре обещал прислать новую радистку. Из-за двери с надписью "ГЕСТАПО" доносились жалобные стенания, словно за этой дверью кому-то дали в нос. "Страшный кабинет, - подумал Штирлиц, - здесь постоянно кого-то бьют". Дверь со скрипом отворилась и Штирлиц увидел своего хорошего друга Айсмана. Штирлиц не без удовольствия вспомнил, как на прошлой неделе разгромили публичный дом, хозяин которого оказался евреем. - А, Штирлиц! - единственный глаз Айсмана радостно засверкал, - ты-то мне как раз и нужен. Вопросик есть. Столица Советского Союза из шести букв на "мы". А? - Не знаю. "Мадрид", наверно. - Подходит. Айсман вписал "Мадрид". - Кого бьем? - спросил Штирлиц, прикуривая. Айсман потянулся за "Беломором". - Есть тут один. Некто пастор Шлаг. Они вошли в кабинет. Два плотных дюжих гестаповца методично избивали толстенького человечка в рясе. На лице человека застыло покорное благочестивое выражение. - В чем тебя обвиняют, скотина? - орал гестаповец, - за что тебя взяли? Где твое дело? - Вот, - сказал Айсман, - Борман дал распоряжение пощупать, а дело потеряли. А этот гад не сознается, в чем виноват. Штирлиц ухмыльнулся. - В чем тебя обвиняют? - хором надрывались гестаповцы. Пастор молчал. Штирлиц вспомнил про дело этого пастора, которое он когда-то где-то видел. - Отдай его мне, Айсман, - попросил он. - Зачем тебе эта толстая свинья? - удивился Айсман. - На Бормана похож. Айсман захохотал. Гестаповцы доставили Шлага в кабинет Штирлица. Пастор стоял по стойке "смирно". Штирлиц присел на край раскладушки. - Садитесь. - Спасибо, я постою. - Садитесь, черт вас возьми. Пастор Шлаг устало опустился на табуретку. - Чаю хотите? - спросил Штирлиц и налил ему стакан холодного чая. Они говорили около получаса. Штирлицу пастор понравился. Шлаг, без сомнения, был умен, а его размышления о женщинах привели Штирлица в восторг. - Все это хорошо, - сказал Штирлиц. - А все-таки, пастор, на кого вы рaботаете? - Господин штандартенфюрер! Я готов работать на кого угодно и, честное слово, я ни в чем не виноват. - Прекрасно, - сказал Штирлиц. - Вы будите работать на меня. Он достал папку с надписью "Дело N 148". - Это я взял у гестапо ваше дело. Прочитайте! Пастор посмотрел дело. Дойдя до места, где его обвиняли в работе на чью-то разведку, он удивленно приподнял брови. - И с чего они взяли, что я на кого-то работаю? Ведь это же ерунда! - Теперь вы работаете на меня, - напомнил Штирлиц. - Да, да, конечно. - Пастор, а зачем вам так много женщин? - Это мои прихожане, - потупил очи пастор Шлаг, - вернее, прихожанки. - А сколько вам лет? - Зимой будет пятьдесят два. - А почему вы до сих пор не женитесь? Пастор Шлаг смущенно покраснел. - Я еще молод, чтобы думать о женщинах. Штирлиц повертел в руке карандаш и выписал пропуск. - Вы свободны, когда понадобитесь, я вас найду. Если кто будет приставать, ссылайтесь на меня, я им морду набью, они меня знают. Пастор долго благодарил Штирлица и, не веря еще, что он наконец-то свободен, ушел. Штирлиц потянулся, зевнул и лег на раскладушку. В его голове созревал колоссальный план. Он задремал. Вдруг в кабинет ворвался Айсман. - Ты что, его отпустил? - Кого? - сонно спросил Штирлиц. - Этого, пастора вонючего... - Он раскололся, - сказал великолепный Штирлиц, - и даже согласился стать моим агентом. Айсман уважительно посмотрел на Штирлица и поправил черную повязку на глазу. - Да, Штирлиц, однако, умеешь ты работать с людьми. Они попили чаю, Айсман рассказал пару новых хамских проделок Бормана и посоветовал остерегаться садиться на второй от двери унитаз. Так они просидели до конца рабочего дня. Окончание в следующем выпуске

	Axel		16 Jun 2005 16:16		Comments(0)